Ленин и создание "красной сверхдержавы". В XXI веке история повторяется до мелочей, но политика современной России показывает, что уроков из истории последней по времени, «красной интеграции» евразийского пространства власти РФ пока еще не вынесли

Ленин и создание "красной сверхдержавы"

Автор Рустем ВАХИТОВ г. Уфа http://moskprf.ru

 

Уроки для современных «интеграторов»

Очередная 97-летняя годовщина Октябрьской революции пришлась на значимые политические события на постсоветском пространстве. Сначала в состав России вошли два новых региона – Автономная Республика Крым и город Севастополь, а потом Россия, Белоруссия и Казахстан подписали соглашение о создании единого экономического сообщества, к которому уже фактически примкнула и Киргизия. Впервые после 1991 г. увеличилась территория России и началась пусть и половинчатая, но все же действительная интеграция на постсоветском пространстве (проекты интеграции, которые были до этого, вроде СНГ или Союзного государства России и Белоруссии оказались неработоспособными). Разумеется, о воссоздании единого государства вроде СССР и речи даже не идет, но  возникновение надгосударственного образования вроде Евросоюза лет через 5–10 весьма и весьма вероятно... Во всяком случае фаза распада нашего политического пространства, начавшаяся в 1991-м, похоже, закончилась и началась следующая фаза – его воссоединения. 
В последний раз схожие события происходили у нас как раз 97 лет назад.

 

Распад  Российской империи в 1917 г.

Победа Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, утверждение Советской власти на большей части территории бывшей Российской империи и победа большевиков в гражданской войне означали не только социальную революцию, на что обычно только лишь и обращают внимание. Большевики выступили еще и как собиратели российско-евразийской сверхдержавы – пусть и под другим названием и другим флагом. После отречения от власти императора Николая Второго и перехода власти к Временному правительству в марте 1917 г., империя начала медленно, но верно распадаться и хотя Временное правительство пыталось этому противодействовать, сил для этого у него не было. Распад этот сопровождался попытками создания автономий и независимых государств и всплеском национализма среди народов империи.

В марте 1917-го Временное правительство признало право Польши на самоопределение (хотя к тому времени на территории Польши, оккупированной германо-австрийскими войсками, уже существовало Королевство Польское и поляки ни о чем правительство России уже не просили). Буквально через несколько дней Временное правительство выпустило акт, даровавший Финляндии все права автономии в составе России. Финны этим не удовлетворились и в июне 1917 г., воспользовавшись кризисом в Петрограде, объявили о независимости во всех вопросах, кроме военных. Временное правительство попыталось подавить очаг сепаратизма, распустило финский парламент, назначило в Финляндию губернатора, но провести свои решения в жизнь так и не смогло.

Тогда же, в марте, всеукраинский съезд в Киеве, представлявший группировки украинских националистов, избрал «законодательный орган» – Центральную Раду. Первоначально Центральная Рада признавала российскую власть, и требовала для Украины лишь прав субъекта федеративной России, но уже через месяц создала орган исполнительной власти и начала формировать собственные вооруженные силы. В июне 1917 г. Временное правительство выступило с осуждением действий Центральной Рады, но та проигнорировала это. Временное правительство пыталось вести переговоры с украинскими националистами и даже пошло на территориальные уступки, передав им несколько губерний, где украинцы составляли большинство, но переговоры зашли в тупик. К октябрю 1917 г. Центральная Рада и ее Генеральный секретариат фактически не подчинялись Временному правительству (например, они не признали назначенного им комиссара Киева). К началу правления большевиков Украина де-факто была независимой.

В апреле 1917 г. Кубанское казачье войско создало свой законодательный орган – Кубанскую Раду. В мае во Владикавказе объявили о возникновении Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, который контролировал практически весь Северный Кавказ.

В июле 1917 г. в Белоруссии была создана своя Центральная Рада и объявлено о стремлении добиваться автономии в составе демократической федеративной России. Тогда же в июле I Эстонский национальный конгресс в Ревеле заявил о требовании автономии для Эстляндии, в Оренбурге 1-й Всебашкирский съезд создал Башкирское правительство и заявил о необходимости существования Башкурдистана в составе России, а в Казани 2-й Всероссийский мусульманский съезд объявил о создании национально-культурной автономии мусульман тюрко-татар Внутренней России и Сибири.

Наконец в октябре, за две недели до большевистского восстания в Петрограде, в Сибири было создано собственное правительство  и объявлено об автономии Сибири в составе России.

Таким образом, когда к власти в Петрограде пришли Ленин и большевики, российская держава распадалась, а отдельные ее части не подчинялись центральному правительству. Польша, Финляндия, Прибалтика, Украина, Северный Кавказ, Урал и Поволжье, Сибирь фактически были независимыми и даже если бы Октябрьского восстания не было, власть Российской Демократической республики, объявленной Учредительным собранием, распространялась бы лишь на центр европейской части России. Можно не сомневаться, что центробежные тенденции на окраинах в любом случае бы усиливались, так что заявления об автономии в составе России украинских, белорусских, башкирских и сибирских националистов (в случае Сибири – «областников») были лишь удобным демагогическим маневром, надобность в котором скоро бы отпала.

Национальная программа  Ленина до революции

Большевикам пришлось срочно решать наряду со многими другими и обретшую чрезвычайную остроту национальную проблему. Конечно, у Ленина и у партии большевиков была своя программа по национальному вопросу. Ленин много дискутировал по этому поводу, начиная с самых первых лет пребывания в революционном движении. Еще в 1903 г. в «Искре» появляется статья «Национальный вопрос в нашей программе». В 1913 г. Ленин пишет еще одну фундаментальную статью «Критические заметки по национальному вопросу». Эти и другие работы позволяют утверждать, что Ленин подошел к 1917 г. с уже сложившимися взглядами по нацвопросу и в ходе революции и Гражданской войны он действовал, исходя из этих взглядов, но, разумеется, с поправкой на изменившуюся ситуацию.

В основе этих взглядов была идеология марксистского интернационализма, которая стоит на двух тезисах:

1). Все народы равны и достойны создания наилучших условий для развития своих культур, таким образом, нет высших и низших народов по природе своей, хотя уровень культурного, технологического и прочего развития может быть у одних народов выше, а других – ниже.

2). Разделение человечества на народы – явление историческое и преходящее. Уже на зрелой стадии капитализма национальные перегородки начинают рушиться, нации (Ленин употреблял это слово как синоним слова «народы», хотя сейчас наука видит между ними различия) сливаются друг с другом в силу того, что капиталистические рынки и производства выходят за национальные границы. Слияние народов – процесс прогрессивный, который нужно приветствовать. Окончится он возникновением единого, культурно гомогенного человечества, но произойдет это только после пролетарской революции в развитых странах и перехода к коммунистической формации.

Из этих двух фундаментальных положений интернационализма Ленин выводил свои взгляды на национальный вопрос в России и в мире.

Прежде всего в дореволюционных статьях Ленин провозглашает полное право каждой нации на самоопределение, то есть на создание собственного государства. Попытки удержать какой-либо народ в составе государства, которое ему не нравится, военной и полицейской силой Ленин решительно осуждал. В его работах немало инвектив против английского правительства, которое удерживает силой ирландцев или русского царя, который удерживает силой поляков. Там же Ленин совершенно спокойно говорит о том, что и украинцы, например, имеют такое право и, возможно, между Великороссией и Украиной возникнет государственная граница (эти слова произносились в те времена, когда никакой Украины не было, а были южные губернии Российской империи).

Однако провозглашать право народов на самоопределение, замечает Ленин – вовсе не значит вменять в обязанность каждому народу иметь свое национальное государство. Для марксиста-интернационалиста право наций на самоопределение не является абсолютной ценностью. Оно может быть признано ровно в той мере, в какой оно содействует делу освобождения пролетариата. «Требование признания права на самоопределение за каждой национальностью означает само по себе лишь то, что мы, партия пролетариата, должны быть всегда и безусловно против всякой попытки насилием или несправедливостью влиять извне на народное самоопределение. Исполняя всегда этот свой отрицательный долг (борьбы и протеста против насилия), мы сами со своей стороны заботимся о самоопределении не народов и наций, а пролетариата в каждой национальности», – писал Ленин.

А дело сплочения пролетариата в борьбе против буржуазии исключает национальные перегородки, которые устанавливаются национальными государствами, и предполагает установление как можно большего по территории централизованного единого государства.

Уже развитие капитализма, создающее транснациональные рынки, приводит к падению маленьких национальных государств и возникновению государств больших. Такие государства, по Ленину, более прогрессивны и больше пригодны для дела пролетарской революции. В 1913 г. Ленин писал: «сознательный пролетариат всегда будет отстаивать более крупное государство. ... Широкое и быстрое развитие производительных сил капитализмом требует больших, государственно-сплоченных и объединенных, территорий, на которых только и может сплотиться, уничтожая все старые, средневековые, сословные, узкоместные, мелконациональные, вероисповедные и прочие перегородки, класс буржуазии, – а вместе с ним и его неизбежный антипод – класс пролетариев».

Отсюда – отрицание Лениным федерализма, как в отношении государства, так и в отношении пролетарской партии. Нужно помнить, что до революции федерализм понимали не в позднейшем советском смысле – как право на национально-территориальную автономию в составе централизованного государства, а так, как его понимают во всем мире – как союз первоначально независимых государств, которые сближаются, передавая общему федеральному центру отдельные полномочия. Чтоб России стала федеральной в собственном смысле слова, нужно чтоб сначала она распалась на национальные государства, а потом они собрались в союз. Ленин считал это нежелательным, так как это затормозит развитие российского капитализма и замедлит приближение социализма.

Россия по Ленину должна стать демократической централизованной страной. Ее демократичность в национальном вопросе должна выражаться в том, что все народы, живущие в России, должны иметь равные права, располагать равными возможностями развивать свою культуру и язык, а на территориях, где они составляют меньшинство, иметь институты самоуправления, в чьих полномочиях должны быть лишь местные вопросы. Ленин с самого начала выступал за национально-территориальную автономию и резко против культурно-национальной автономии. Вторая автономия предполагает, чтобы каждый гражданин, независимо от того, где он проживает, записался в какую-либо нацию, представляющую собой «культурный союз» и через него удовлетворял свои «национальные потребности» (например, отдавал своих детей учиться в отдельную национальную школу и т.д.). Ленин указывал, что таким образом общероссийский пролетариат будет раздроблен, разделен по «национальным союзам», ослаблен.

Поэтому же Ленин выступал резко против предложений разделить рабочую партию по национальному признаку, создать на месте единой РСДРП федерацию национальных социал-демократических партий. Как известно, с такими предложениями выступал «Бунд», претендовавший на монополию представительства еврейского пролетариата. Ленин страстно боролся с этой идеей «Бунда», что привело к отделению «Бунда» от РСДРП в 1903 г.

Итак, в национальном вопросе Ленин был сторонником единого централизованного государства, которое обеспечивает все общедемократические права, связанные с национальным развитием (право граждан говорить на родном языке, обучать на нем детей, издавать на нем газеты, журналы, объединяться в национальные общественные организации, требовать от государства, чтоб оно, если есть нужда, обеспечивало граждан документацией на их родных языках или переводчиками) и равенство по национальному признаку (отмену всякой национальной дискриминации вроде черты оседлости). Более того, Ленин выступал за национально-территориальную автономию, то есть за то, чтоб области России с преобладающим нерусским населением избирали себе местное самоуправление, вели делопроизводство на своем языке, учитывали в местных законах национальные обычаи, если это не ущемляет права других граждан.

Но Ленин выступал против разделения России на национальные государства и федерализма (союза национальных республик) как ослабленной формы распада на национальные государства. Право народов на самоопределение он признавал, но только в исключительных случаях, когда весь народ демократическим путем высказался за отделение от России, его решение твердое и ему уже ничего нельзя противопоставить, кроме военной силы. Такого, однако, не может быть, если Россия станет подлинно демократической и гарантирует всем народам их свободное национальное развитие в рамках российской государственности.

Исходя из этого, Ленин формулировал свое отношение к идеологии национализма. Существует, считал Ленин, национализм угнетенных народов и национализм народов-угнетателей. Национализм тех народов, которые угнетены другими народами, ущемлены в правах, не могут свободно развиваться, пользоваться своим языком, несет в себе наряду с реакционными и справедливые общедемократические требования. В той мере, в какой они наличествуют, с носителями этого национализма можно сотрудничать, но только лишь в этой мере. Это не означает, что нужно поддерживать их реакционное стремление разделить Россию и российских рабочих перегородками национальных государств. С национализмом народов-угнетателей, тормозящим прогресс, мешающим слиянию народов и объединению рабочего класса, наконец, просто попирающим справедливость и право народов на свободное развитие, никакого сотрудничества быть не может.

Такова была программа Ленина по национальному вопросу до революции. С ней он пришел к 1917 г. Это отражено в партийной резолюции по национальному вопросу, написанной Лениным и опубликованной в мае 1917 г.:

«За всеми нациями, входящими в состав России, должно быть признано право на свободное отделение и на образование самостоятельного государства. ...Вопрос о праве наций на свободное отделение непозволительно смешивать с вопросом о целесообразности отделений той или другой нации в тот или иной момент. Этот последний вопрос партия пролетариата должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно, с точки зрения ... интересов классовой борьбы пролетариата за социализм. Партия требует широкой областной автономии, отмены надзора сверху, отмены обязательного государственного языка и определения границ самоуправляющихся и автономных областей на основании учета самим местным населением хозяйственных и бытовых условий, национального состава населения и т. п. Партия пролетариата решительно отвергает так называемую «культурно-национальную автономию»... Партия требует включения в конституцию основного закона, объявляющего недействительными какие бы то ни было привилегии одной из наций, какие бы то ни было нарушения прав национальных меньшинств». Придя к власти, Ленин стал реализовывать эту программу.

Национальная программа Ленина после 1917 г.: от унитаризма к федерализму

Уже 15 ноября 1917 г. была принята «Декларация прав народов России», составленная Лениным и Сталиным. В ней в частности говорилось: «Совет Народных Комиссаров решил положить в основу своей деятельности по вопросу о национальностях России следующие начала:

1) Равенство и суверенноcть народов России.

2) Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

3) Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений.

4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России».

Это были не пустые слова. Ленин и большевики вскоре стали и действовать в соответствии с этими заявлениями. В декабре 1917 г. правительство Финляндии во главе с П. Свинхувудом обратилось к новому правительству России – Совнаркому с просьбой предоставить своей стране независимость. Совнарком принял постановление о признании независимости Финской республики и договор об установлении границы между Финской и Российской республиками, которые затем были утверждены ВЦИК Съезда Советов. Тогда же в декабре 1917 г. Совнарком принял «Манифест к украинскому народу с ультимативными требованиями к Украинской Раде», который признавал «народную Украинскую республику, ее право совсем отделиться от России или вступить в договор с Российской республикой о федеративных и тому подобных взаимоотношениях между ними» (что касается требований к Раде, то они были самыми естественными и вызывались простыми соображениями безопасности; Совнарком в качестве главного условия просил Центральную Раду не оказывать помощь белогвардейцам, воюющим с Советской Россией, в частности Каледину).

И тогда же в декабре 1917 г. Ленин подписал декрет Совнаркома о признании независимости Польши, а через полгода – декрет об отказе от договоров и актов, заключенных правительством бывшей Российской империи о разделах Польши.

Ленин не скрывал, что этими действиями он рассчитывал привлечь на сторону Советской России трудящихся Финляндии, Украины и Польши. Его логика была такова: новая Советская Россия показывает, что она не имеет ничего общего с империалистической политикой «царской России», что она не собирается угнетать финский, украинский и польский народы и  что она готова предоставить все условия для свободного развития их национальных культур. Увидев это, финские, украинские и польские рабочие и крестьяне, должны были избавиться от подозрительности по отношению к русским рабочим и крестьянам, создавшим свою Советскую республику, осознать, что их истинные враги – буржуа и помещики, какой бы они ни были нации, и примкнуть к Советскому государству на правах национальной автономии.  Ради этого Ленин был готов даже на любые компромиссы. Впоследствии он  писал: «Я очень хорошо помню сцену, когда мне пришлось в Смольном давать грамоту Свинхувуду ... представителю финляндской буржуазии, который сыграл роль палача. Он мне любезно жал руку, мы говорили комплименты. Как это было нехорошо! Но это нужно было сделать, потому что тогда эта буржуазия обманывала народ, обманывала трудящиеся массы тем, что москали, шовинисты, великороссы хотят задушить финнов».

Но действительность не оправдала расчетов Ленина. Градус национализма у финнов, украинцев и поляков, равно как и других народов бывшей империи, оказался выше, чем он ожидал. Не только финские буржуа и помещики, но и многие финские рабочие и крестьяне и даже многие финские социал-демократы видели в русских, пусть даже имеющих новую, Советскую власть, угнетателей и империалистов. Ленин прямо назвал предательством несогласие финской социал-демократической партии присоединиться к русской революции в ноябре 1917 г. (финские коммунисты надеялись сначала взять власть мирным парламентским путем). Несмотря на то, что впоследствии финские коммунисты попытались создать революционное правительство и даже заключили с Советской Россией договор и получали от нее военную помощь, их революция провалилась. Считается, что решающую роль сыграло вмешательство в конфликт Германии, но нельзя сбрасывать со счетов и националистического энтузиазма самих финнов. Керенский, который был тогда в Гельсингфорсе, отмечал, что в «шюцкоры» (национальную самооборону) записывалось множество молодых финнов разных политических взглядов.

На Украине также ситуация сложилась не так, как ожидалось. Несмотря на самые щедрые обещания со стороны Совнаркома, украинская Центральная Рада (в которую входили, кстати, и представители Украинской социал-демократической партии) не выступила против Каледина и не поддержала Советскую Россию. Напротив, подконтрольные Раде формирования разоружили пробольшевистски настроенный гарнизон Киева, а Киевский Всеукраинский съезд Советов поддержал Центральную Раду. Депутаты-большевики перебрались в Харьков, и только там была провозглашена Советская Украинская республика, дружественная Советской России. Но ведь Харьков и тогда, как и сейчас, был в большей степени русским, чем украинским городом. Получается, что как минимум часть собственно украинских – по языку и культуре, а не по географической принадлежности – рабочих и тем более крестьян, подобно финским рабочим, не поверили в антиимпериалистический характер новой России, и оказалось подверженными националистическим настроениям, если «свобода Украины» для них оказалась важнее рабочего дела. Это было тем более странно для Ленина, что до революции те же украинцы дальше лозунгов национальной автономии в составе России не шли и, если уж и можно было от кого ожидать серьезного стремления к отделению, то от поляков, но никак от украинцев. Что же касается поляков, то они вообще отплатили Советской России вооруженным вторжением в советскую Украину и Белоруссию и территориальными претензиями к России (Пилсудский мечтал о польской сфере влияния, включавшей в себе Кубань и Северный Кавказ).

Ленин с горечью это признает в декабре 1917 г. и даже пытается для себя как-то объяснить: «при царизме национальный гнет по отношению к последним (нерусским народам. – Р.В.), неслыханный по своей жестокости и нелепости, скапливал в неполноправных народностях сильнейшую ненависть к монархам. Нечего удивляться, что эта ненависть к тем, которые запрещали даже употребление родного языка и обрекали на безграмотность массы народа, переносилась и на всех великороссов. Думали, что великороссы хотели, как привилегированные, сохранить для себя те преимущества, которые свято сохраняли за ними Николай II и Керенский».

Но национализм рабочих, которые по всем марксистским учебникам должны были быть стойкими интернационалистами, – это еще полдела. Революция пробудила азиатские народы империи, которые вообще не принимались в расчет в «эмигрантском далеке» или в российском подполье, так как среди социал-демократов азиатов практически не было, а были лишь великороссы, украинцы или в крайнем случае ассимилированные евреи. Это были такие народы как башкиры, казахи, киргизы, сарты (узбеки). Начиная с Февраля среди только народившихся интеллигенций этих народов распространяются националистические настроения и раздаются требования создания национальных автономий. Вклинившись во внутрирусскую гражданскую войну, движения этих народов пытались найти себе союзников, примыкая то к одной, то к другой стороне.

Яркий пример тут башкиры, которые имели свое правительство и даже свою армию – Башкирское войско, руководимое Заки Валидовым. Сразу же после Февральской революции, как уже говорилось, самопровозглашенное башкирское правительство стало добиваться автономии в составе федеративной Российской республики. После Октября башкиры поддержали белых, но после того как Колчак произвел переворот, сместив Директорию,  и заявил, что он как Верховный правитель России не потерпит никаких национальных правительств в регионах, Валидов в 1919 г. со своим войском перешел на сторону красных и влился в Красную армию. Единственным его условием  было признание большевиками федеративного устройства государства и национальная автономия башкир. Ленин и Сталин согласились и в начале 1919 г. был подписан договор между Российской Советской республикой и Башкирской автономной республикой.

Впоследствии в полемике с Бухариным, который отрицал право наций на самоопределение и говорил, что марксисты могут желать лишь самоопределения пролетариата, Ленин указывал именно на пример с башкирами: «у нас есть башкиры, киргизы, целый ряд других народов, и по отношению к ним мы не можем отказать в признании. ... Что же мы можем сделать по отношению к таким народам ... которые до сих пор находятся под влиянием своих мулл? ... Можем ли мы подойти к этим народам и сказать: «Мы скинем ваших эксплуататоров»? Мы этого сделать не можем, потому что они всецело в подчинении у своих мулл. Тут надо дождаться развития данной нации, дифференциации пролетариата от буржуазных элементов, которое неизбежно». По мысли Ленина, эти народы только подошли к капиталистическому этапу развития, для них лозунг о праве наций на самоопределение, то есть лозунг национализма, является еще прогрессивным, как он был прогрессивным для народов Европы, когда они выходили из состояния средневековья. Противопоставить буржуазному национализму их элит пролетарский интернационализм возможности нет; эти народы либо вовсе не имеют пролетариата, либо он у них в зачаточном состоянии. Приходится выбирать между националистами этих народов, настроенными на союз с Советской Россией и националистами, настроенными к ней враждебно.

И действительно, эти народы включали в себя тогда крестьян и скотоводов в деревнях и духовенство, купечество и только появляющуюся интеллигенцию в городах. Городская элита, даже круги, сочувствующие социализму, вся была пронизана настроениями националистического обособления пусть и в составе России. Большевикам пришлось выбирать не между националистами и интернационалистами, а между просоветски и антисоветски настроенными националистами. 

Тут Ленину и пригодился старый лозунг о прогрессивных элементах в национализме угнетенных народов и сплошь реакционном характере национализма наций-угнетателей. Этот лозунг дал обоснование сближению  большевиков с симпатизирующими им левонационалистическими элитами нерусских народов и в то же время оправдывал отрицание русского национализма. Теперь многие считают, что Ленин в критике русского национализма руководствовался лишь доктринальными соображениями о русских как «нации-угнетателе», но это не совсем так; красной нитью через работы Ленина 1917–1922 гг. проходит мысль о том, что даже намеки на русский великодержавный национализм отпугнут нерусские народы от Советской России и не позволят собрать распавшееся политическое пространство в новой форме. Отсюда и тиражируемые сегодня заявления Ленина о том, что русским большевикам нужно быть особо внимательными и обходительными с «инородцами», что русским следует даже несколько «потесниться», чтоб вызвать доверие «инородцев». Теперь будучи выдернутыми из исторического и политического контекста, они звучат провокационно, но тогда они были вызваны сложнейшей ситуацией развала государства, раздора между народами, вызванного «парадом национализмов», а также деятельностью русских националистов из среды белых, которые например, и вовсе отрицали само существование украинского и белорусского народов и были против любой даже вполне лояльной к центру национальной автономии. Дальнейшие события показали, что Ленин в своей гипертрофированной осторожности и деликатности в отношении «инородцев» оказался прав; ведь в политике есть один простой и очевидный критерий правоты курса того или иного деятеля – его успешность.

Пробуждение «внутренней Азии» – еще одна причина изменения позиции Ленина по вопросу устройства Российского государства.

Ленин, который всегда был чуток к изменениям политической ситуации, и всегда был готов поступиться догмами во второстепенных вопросах, ради достижения первостепенных целей, переходит к признанию федерализма. Уже в статье «Основные задачи Советской власти» Ленин писал: «На самом деле даже федерация ... не противоречит демократическому централизму. Сплошь и рядом федерация при действительно демократическом строе, а тем более при советской организации государственного устройства, является лишь переходным шагом к действительно демократическому централизму (курсив мой. – Р.В.). На примере Российской Советской республики особенно наглядно показывается нам как раз, что теперь федерация, которую мы вводим и которую мы будем вводить, послужит именно вернейшим шагом к самому прочному объединению различных национальностей России в единое демократическое централизованное Советское государство». Вскоре тезис о федеративном устройстве появляется и в партийных документах, а затем и в законах Российской республики.

Заметим, Ленин не отказывается от своего старого убеждения, что централизованное унитарное многонациональное государство лучше и прогрессивнее федеративного. Он только считает теперь, что Россия пока не готова к созданию такого государства. Слишком обозлены трудящиеся нерусских наций на бывший имперский центр, к тому же азиатские народы империи вообще не доросли еще до пролетарского интернационализма, поэтому федерация конечно, будучи шагом назад по отношению к унитарному государству, все же предпочтительней полного развала на национальные государства. Такой развал в условиях отсутствия единого общероссийского пролетариата и при отсутствии у некоторых народов пролетариата вообще сильно затормозит развитие к социализму. А в рамках союза национальных республик пролетариат восточноевропейских наций сплотится, а азиатские народы «вырастят» свой пролетариат и тогда федерация уже будет не нужна и республики сольются в одну республику.  Видимо, таковы были надежды Ленина.

В дальнейшем вождь большевиков лишь внедряет этот план в жизнь. В начале 1919 г. он подписывает договор с Башкирской республикой о вхождении ее в Россию, и последняя таким образом становится федеративным государством. Затем, в том же 1919 г. федеративный договор был подписан с Украинской, Литовской и Белорусской советскими республиками. К концу Гражданской войны центральное советское правительство выстраивает федеративные отношения с республиками, которые сыплются как из рога изобилия, – Азербайджанская, Армянская, Грузинская, Горская, Туркестанская... Наконец, в 1922 г. был подписан федеративный договор, создавший СССР.

Интересно, что перед этим разгорелся известный спор между Лениным и Сталиным: Ленин отстаивал федерацию – равноправный государственный союз России и других республик, Сталин – фактически старый ленинский план автономизации России, то есть создания в рамках централизованной российской республики ограниченных национальных автономий там, где нерусское население преобладает (Сталин тоже говорил о федерализме, но имел в виду иное, автономизацию). То сопротивление, которое оказали плану Сталина нерусские – прежде всего грузинские и украинские представители правительств республик, наглядно показало, что Ленин был прав, с 1918 г. взяв курс именно на федерацию. Федерация была компромиссом, который устраивал и центральную власть и националистов с окраин. На меньшее националисты были не согласны и победи план Сталина – такая РСФСР распалась бы через год-полтора за счет нового «парада национализмов».

Ленин и российское великодержавие 

Однако если Ленин был готов пойти на компромисс в отношении установления федеративного устройства государства, то в отношении идеи федерализации партии он оставался непримирим. Заключение федеративного союза между Россией и нерусскими национальными советскими республиками вовсе не влекло за собой возникновения каких-либо национальных Компартий. Конечно, Украинская или Белорусская республика имели свои компартии, но они не были национальными и Компартиями, то есть они не объединяли коммунистов по национальному признаку. В составе и Украинской, и Белорусской компартий были и русские, и евреи, и татары, и представители любых других народов СССР, официальным языком партии оставался русский (хотя в целях пропаганды в национальных республиках выпускалась литература и велась агитация на национальных языках), республиканские организации коммунистов подчинялись центральному комитету в Москве. Об этом прямо и четко говорилось в документах VIII съезда РКП(б) (март 1919): «В настоящее время Украина, Латвия, Литва и Белоруссия существуют как особые советские республики. ... Но это отнюдь не значит, что РКП должна в свою очередь сорганизоваться на основе федерации самостоятельных коммунистических партий. ... Необходимо существование единой централизованной Коммунистической партии с единым ЦК, руководящим работой всей работой партии во всех частях РСФСР. Все решения РКП и ее руководящих учреждений безусловно обязательны независимо от национального их состава. Центральные комитеты украинских, латышских, литовских коммунистов пользуются правами областных комитетов партии и целиком подчинены ЦК РКП». Та же ситуация сохранилась и после создания СССР. Единство партии дополнялось единством вооруженных сил. Первоначально советские республики, подписавшие первый федеральный договор 1919 г., имели свои собственные армии (Красная армия Украины, Красная армия Белоруссии, Красная армия Литвы), но уже скоро ЦК РКП(б) во главе с Лениным постановляет, что поскольку «РСФСР вынуждена в союзе с братскими Советскими республиками Украины, Латвии, Эстонии, Литвы и Белоруссии вести оборонительную борьбу против общего врага — мирового империализма и поддерживаемой им черносотенной и белогвардейской контрреволюции», необходимо «единое командование всеми отрядами Красной Армии и строжайшая централизация в распоряжении всеми силами и ресурсами социа-листических республик». В связи с этим красные армии республик вливались в российскую Красную армию, перейдя под командование находящегося в Москве российского Совета Обороны; руководство снабжением Красной армии поручалось тоже соответствующим российским государственным органам.

В постановлении 1919 г. еще говорилось, что это временная мера, которая сохранится лишь до победы советских республик в гражданской войне. Однако федеральный договор 1922 г. уже бессрочно передает управление общими вопросами внешней политики, вооруженными силами, железной дорогой, почтой, финансами российским государственным органам, находящимся в Москве (которые просто приобрели статус союзных, федеральных). За республиками фактически остались лишь милиция (которая стала федеральной позднее, лишь в 1930-х) да образовательная и культурная политика, и внутриполитические вопросы, как правило, местного значения. Впрочем, немаловажно, что республики имели право на отделение, если их такое разграничение полномочий с федеральным центром не устроит. Кроме того, оставшиеся полномочия действительно обеспечивали развитие национальных культур народов республик.

Сегодня часто со стороны российских великодержавников можно услышать упреки в адрес Ленина, что он «развалил Россию», заменил единое государство «рыхлой совокупностью республик», выпустил на волю «джинна национализма». Однако говорить так могут лишь люди, которые либо не знают исторических фактов либо сознательно занимаются идеологической демагогией. Ленину пришлось действовать в тяжелейших условиях, когда Великую Россию (в ее имперских границах) раздирали националисты разных мастей и часто – стоящие за ними державы Запада и Востока: Германия, претендовавшая на Украину, Франция, объявившая сферой своего влияния Одессу, Севастополь, Херсон, Англия, оккупировавшая Баку и железную дорогу до Батума, Япония, оккупировавшая часть Дальнего Востока. Ленин в этих условиях сделал все, чтоб сохранить единое централизованное государство, пусть и под внешней формой федерации. В самом деле, единая и унитарно управляемая из российского центра партия, наличествующая во всех союзных республиках, означала только одно – управление всеми республиками из единого центра. Члены партии были скрепленной одной идеологией элитой, которая стала ядром в республиках федерации, независимо от названия и нацсостава этих республик.

То же самое можно сказать о единой армии, единой системе финансов, едином управлении почтой и железным дорогами. Военные, чиновники железнодорожного и  подобного ведомств также были армией, управляемой из федерального центра и не подчиняющейся республикам, так что, к примеру, в случае сепаратистского мятежа в республиках мятежники лишались и вооруженных сил, и железнодорожных сообщений.

Большей степени централизации тогда добиться было просто невозможно. Большая степень централизации означала бы только одно – отказ от внешних форм федерации, от республик и их правительств, отказ от либеральной по отношению к нерусским народам языковой и культурной политики, объявление России государством русских и только русских. По этому пути и пошли белые великодержавники – и получили сопротивление нерусских  националистов, переход их на сторону красных и ожесточенную их борьбу против Белого движения. Ленин взял верх над Колчаком и Деникиным не только потому, что предложил отвечающую чаяниям народа социальную программу (которую в аграрном ее аспекте, кстати, выдвинули эсеры, но привести в жизнь побоялись). Ленин победил и потому что проявил гибкость в национальном вопросе, при этом по сути своей оставшись великодержавником.

Разумеется, Ленин не был русским националистом и великое и централизованное, сильное государство на землях бывшей Российской империи он стремился создать не для русских, а для трудящихся самых разных народов – и русского, и нерусских, в том числе и живущих за пределами бывшей империи (по замыслу Ленина Советский Союз был открыт для присоединения будущим Советским республикам Восточной и Западной Европы). Но объективно интересы и действия Ленина сомкнулись с интересами русского  великодержавия. Большевики, начав с антиимперской риторики, в конце концов выступили как объединители распавшейся российской сверхдержавы.

На это обратили внимание самые проницательные, творчески и адогматически мыслящие представители тогдашней партии российского великодержавия – сменовеховцы. Один из ее лидеров – бывший колчаковский идеолог Николай Васильевич Устрялов еще в 1920 г. провозгласил:

«Советская власть будет стремиться всеми средствами к воссоединению окраин

с центром во имя идеи мировой революции. Русские патриоты будут бороться за

то же – во имя великой и единой России. При всем бесконечном различии идеологий практический путь – един...»

Устрялов призвал русских патриотов сотрудничать с большевиками как с бессознательными российскими патриотами – и его призыв был услышан тысячами. Русские патриоты из среды офицерства участвовали в руководстве Красной армией (как генерал Брусилов), русские патриоты из числа инженеров, ученых участвовали в воссоздании промышленности России, развитии ее школ и вузов (как естествоиспытатель В. Вернадский), русские патриоты из числа писателей, артистов, художников протянули ниточку от дореволюционного русского к советскому искусству и культуре (как писатель А. Толстой). И им удалось привить к красному проекту русскую национальную идею, превратить его из космополитически-интернационального в евразийский и даже в русско-евразийский проект. Выгодно это было и другим народам евразийского пространства, которые сумели пройти ускоренную модернизацию под «зонтиком» единого советского государства и сохранить себя и свое национальное своеобразие. Ведь первая, европейская капиталистическая модернизация, как известно, уничтожила десятки малых народов Европы, ассимилировав их в плавильных котлах европейских больших наций.

Причины победы красного проекта великодержавия

Подведем итоги. Что же в национальной политике Ленина и большевиков позволило им собрать распавшуюся империю под новым названием и флагом? Какие их лозунги и действия оказались верными в тогдашней политической ситуации и обеспечили им победу над их оппонентами, которые также стремились к созданию единого Российского государства и – во всяком случае на словах – даже гораздо последовательнее.

Во-первых, у большевиков была наднациональная идея, которая позволяла сплотить под одним знаменем и русских, украинцев, и белорусов, и евреев, и татар, и башкир, и казахов. Это идея освобождения трудящихся, создания государства рабочих и крестьян, мировой коммунистической революции. Можно как угодно относиться к этой идее, особенно в ее тогдашнем несколько утрированном выражении, но факт остается фактом: без нее не удалось бы создать сплоченную, дисциплинированную многонациональную элиту, которая, пронизывая все «субъекты федерации» постимперского пространства, обеспечивала бы единство РСФСР (в которую, напомним, тогда входила и Туркестанская АССР, охватывающая всю Среднюю Азию с Казахстаном), а потом и СССР.

У белых ситуация в этом плане была хуже. На официальном уровне руководство Белого движения заняло позицию «непредрешенчества», стремясь отложить решение всех идеологических разногласий и если понадобится – выработку единой идеологии на период после победы над большевиками. Это была принципиальная ошибка политического руководства белых. В реальности же идеологией Белого движения, заставившей сорганизоваться в него прежде всего русское офицерство, стал достаточно аморфный «интегральный» российский патриотизм, стремление сохранить и спасти Россию как великую державу, причем Россию и великодержавие разные «белые силы» понимали по-разному. И в этой разноголосице достаточно громко звучал голос русского либерального национализма, которого придерживалось правое крыло кадетской партии, влиятельное в правительствах Колчака и Деникина. А такую идеологию нерусские антибольшевистские силы могли принять только в случае отказа от своей национальной идентичности...

Во-вторых, у большевиков была носительница указанной идеи – партия. Много раз я говорил уже здесь, что партия составляла подлинное «внутреннее государство» в РСФСР и СССР, поэтому даже наличие форм федерации по национальному признаку во «внешнем государстве» было не столь опасно в плане сохранения цельности большого политического пространства. Подобной единой партии у белых также не было. Большевики сумели и сплотить армию на базе российской Красной армии, и подчинить вооруженные формирования в других республиках военному руководству РСФСР. Вооруженные силы белых фактически так и остались раздробленными.

Формально Деникин признал над собой власть Колчака как Верховного правителя России, фактически отказался реализовывать план Врангеля, который предполагал объединение усилий восточной (колчаковской) и южной (деникинской) белых армий и совместное наступление на красную Москву. Как известно, Деникин выпустил знаменитую «Московскую директиву», попытался наступать на Москву собственными силами и потерпел поражение. Врангель говорил потом, что «Московская директива» Деникина была смертным приговором всему Белому движению и вообще-то он был прав.

Наконец, в-третьих, большевики сумели проявить максимум такта по отношению к окраинным нерусским националистам, найти с ними компромисс на основе признания их права на автономию и на свободное развитие их национальных культур и языков. Таким образом, большевики раскололи национальные движения на окраинах империи, ослабив тем самым откровенных сепаратистов (вроде Петлюры) и обретя союзников в борьбе с белыми. Белые такой гибкости не проявили, фактически до 1920 г. они твердо стояли на позиции единой и неделимой  

России, не признавали национальные правительства, отрицали право народов на автономии, а в ряде случаев отрицали само существование отдельных народов (по «Белой гвардии» Булгакова прекрасно видно, что белые, бывшие на Украине, относились к украинцам и украинскому языку как к какому-то недоразумению и в простом и элементарном уважении большевиков к праву украинцев быть самими собой, а не «испорченными русскими», видели «национальное предательство»). Таковы причины того, что в Гражданской войне победил красный, а не белый проект великодержавия. 

Уроки Ленина для современности

Политика – гераклитова река, в которой все постоянно меняется. Поэтому универсальных рецептов в политике нет, каждый раз приходится сталкиваться с принципиально новой ситуацией и искать новое решение. Тем не менее, существуют и сходства и именно поэтому политику полезно изучать историю и извлекать уроки из деятельности своих предшественников.

Сходство ситуации, которая была на постимперском пространстве в 1917–1922 гг., и современной ситуации на постсоветском пространстве очень значительное. И тогда, и сейчас новая российская власть, которая появилась в результате распада сверхдержавы, пытается выступить как один из главных инициаторов объединения этого пространства на новых принципах.

И тогда, и сейчас за время, прошедшее после распада сверхдержавы, на ее территории возникло много националистических режимов, поддерживаемых странами Запада, и враждебных к России и самой идеи интеграции (причем и тогда, и сейчас наиболее враждебны ко всему этому прежде всего украинский и грузинский националистические режимы).

И тогда, и сейчас при попытке создания постимперских националистических государств на их территориях возникают непризнанные Западом самопровозглашенные государственные образования, тяготеющие к России и ее союзникам.

Причем иногда история повторяется практически до мелочей: раньше всего Советская власть на территории Украины победила в Луганском, Макеевском, Горловском, Щербиновском, Краматорском и других районах Донбасса, где и возникла Советская Украинская республика, оппозиционная киевской «Украинской народной республике». В наши дни там же возникли Донецкая и Луганская народные республики, оппозиционные националистическому и прозападному Киеву.

Наконец, и тогда и сейчас за поддержку этих образований и вообще за попытку интеграции имперских земель Запад вводит против России экономические санкции. Вместе с тем современная российская власть лишена определенных преимуществ, которые были у Ленина и большевиков, и совершает ряд ошибок, которых те не совершали. Прежде всего у современной российской власти нет партии, чье влияние распространялось бы на все республики, входящие в Евразийский союз. Имеется попытка создания единых вооруженных сил – ОДКБ, но слишком робкая и пока что ничем не доказавшая свою жизнеспособность.

Впрочем, это только полбеды, главное – нет наднациональной идеологии интеграции. В отношениях с Белоруссией и Казахстаном, а также республиками Центральной Азии Путин и его правительство апеллируют к экономическим выгодам интеграции, в отношениях с самопровозглашенными республиками Донбасса и присоединенным Крымом. Кремль апеллирует к идеям русского национализма и ирредентизма, суть которых «все русские должны жить в одном государстве» (сравнивая воссоединение с Крымом с воссоединением двух Германий).

Однако экономические выгоды не могут стать основой политической интеграции, напротив, рыночная экономика больше разделяет, чем соединяет, потому что каждый субъект рынка исходит лишь из своих интересов. Что же касается русского национализма и ирредентизма, то он способен только отпугнуть республики, которые вступали в союз с Россией: русские националисты отрицают само существование белорусского народа, считая его искусственной конструкцией, которая якобы надстроена над западной ветвью русского народа, и имеют территориальные претензии к Казахстану, на севере которого компактно проживают этнические русские. И это не говоря уже о том, что русские националисты крайне отрицательно относятся к республикам Центральной Азии из-за трудовой миграции из них, тогда как эти республики – первые кандидаты на вступление в Евразийский союз и лозунги русского национализма из уст высших руководителей России не добавляют у них дружественности к России. Кстати, русские националисты – принципиальные противники и существования национально-территориальных субъектов федерации в РФ и эта их позиция имеет своих сторонников в высшем руководстве России, что видно по кампании по укрупнению регионов, в ходе которой было ликвидировано несколько национальных автономий. И поэтому когда власти России с одной стороны лишают национальной автономии коми-пермяков, а с другой – советуют властям Украины перейти к федерации и создать в ней национальные автономии для неукраинцев (не только русских, но и венгров, русинов и т.д.), то звучит это фальшиво и неубедительно.

Власть России так настороженно относится к федерализму внутри России по понятной причине: у нее нет наднациональной идеологии, которая сплотила бы все народы России и сделала бы неопасным федерализм, выходит, одна и та же причина препятствует и более глубокой интеграции России, и интеграции постсоветского пространства.

И наконец, наша политика по отношению к Украине показывает, что современное российское руководство совершенно не умеет взаимодействовать с националистическими элитами в соседних республиках. Кроме банального подкупа, оно, похоже, не имеет в своем арсенале никаких средств для привлечения хотя бы части националистов соседних государств на свою сторону, но подкуп тут практически не работает. И это понятно: российское руководство не имеет никакой идеологии, а ядро националистов – люди крайне мотивированные идеологически; можно подкупить Януковича, но нельзя – Яроша. Последние же попытки использовать в качестве идеологии России русский национализм вообще привели к печальному результату. Весной в официальных российских СМИ прошло множество материалов, которые внушали мысль, что «украинство» – лишь проект европейских разведок и никакого украинского народа якобы не существует, а есть лишь южные русские, «малороссы», которых лишили их идентичности. Фильм такого содержания демонстрировался даже по «России-24», что не оставляет сомнений в том, что данная позиция имеет одобрение на самом верху. Если до этого еще теплилась некоторая надежда, что в кругах умеренных украинских националистов, оппозиционных к  современному киевскому режиму, найдутся сторонники вхождения обновленной Украины в Евразийский союз на каких-нибудь особо льготных условиях, и что именно на сотрудничество с этими силами можно будет сделать ставку России, то теперь таких надежд практически нет. Кто захочет сотрудничать со страной, официальная пропаганда которой отрицает само существование твоего народа? Российский госагитпроп добился лишь того, что все национальные силы Украины сплотились вокруг антироссийского и прозападного режима  Порошенко–Яценюка.

Увы, политика руководства современной России показывает, что уроков из истории последней по времени, «красной интеграции» евразийского пространства они пока еще не вынесли...

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
8 + 1 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.